Генри Филдинг: цитаты, афоризмы, высказывания.

Генри Филдинг

Генри Филдинг
Henry Fielding

Генри Филдинг (англ. Henry Fielding, 1707 — 1754) — знаменитый английский писатель и драматург XVIII века, известен своим житейским юмором и сатирическим мастерством. Автор романа «История Тома Джонса, найденыша». Один из основоположников реалистического романа.

Вероломный друг – самый опасный враг.

Всякое изъявление дружбы легко завоевывает доверие человека, находящегося в несчастье.

Кто сознает свою вину, тот не вправе негодовать, если с ним обращаются пренебрежительно и неуважительно, и даже напротив – должен презирать тех, которые притворно оказывают ему внимание, если только они не располагают неопровержимыми доказательствами, что их друг несправедливо и злостно оклеветан.

Любовь совсем застилает глаза пожилым женщинам: они с такой жадностью поглощают любезности, к ним обращенные, что, подобно ненасытному обжоре, не удосуживаются заметить, что делают другие за тем же самым столом.

Любовь – страсть слишком неспокойная, она не может найти удовлетворения в предмете, который не приносит удовольствия; а испытывать желание любви и не любить невозможно, как невозможно иметь глаза и не видеть.

Из всех способностей, создаваемых в душе любовью, удивительнее всего способность не терять надежды среди самого мрачного отчаяния.

Любовь так же мало способна утолить голод, как роза – ласкать слух или скрипка – обоняние.

На человека сильного и здорового любовь действует совсем иначе, чем на хилого и слабого: в последнем она обыкновенно уничтожает всякий аппетит, направленный к сохранению организма; в первом же хотя и порождает забывчивость и пренебрежение к пище, как и ко всему на свете, но поставьте перед ним, когда он проголодается, хорошо зажаренный кусок говядины, и он станет его уписывать за обе щеки.


Нет более верного признака глупости, чем старание исправлять естественные слабости тех, кого мы любим.

Сердечная любовь, свойственная очень многим родителям, делает их детей несчастными на всю жизнь.

И наилучший отец не в состоянии соблюсти полное беспристрастие к своим детям, даже если превосходство которого-нибудь из них не влияет на его чувства.

Люди чересчур хитрые часто делают промахи, воображая других умнее или, лучше сказать, хитрее, чем они суть на самом деле.

Людям влиятельным и добросердечным следует с большой осторожностью подвергать опале подчиненных, потому что после этого от несчастного опального отворачиваются и все прочие.

Люди глупые не всегда безопасны: у них хватает ума сказать ровно столько, сколько нужно для того, чтобы оскорбить или оклеветать ближнего.

Есть люди, никогда не рассуждающие о том, что они должны были бы сделать, а рассуждающие лишь о том, что они сделали, как если бы рассудок имел глаза на затылке и мог видеть только то, что позади.

Люди добиваются власти только для того, чтобы ею злоупотреблять, и, добившись, ни для чего другого ею не пользуются.

Люди низкого звания очень скупы насчет почтения; правда, они охотно отпускают его особам знатным, но никогда не делают этого по отношению к равным себе, не будучи вполне уверены, что им хорошо заплатят за труды.

Людям несвойственно относить получаемые ими благодеяния на счет бескорыстного участия, если они могут приписать их какому-нибудь другому побуждению.

Большие люди хорошо знают, что, делая кому-нибудь одолжение, они не всегда приобретают друга. Но непременно наживают себе множество врагов.

Есть женщины, в характере которых самолюбие господствует в такой сильной степени, что всякую похвалу, о ком бы она ни была сказана, они конфискуют в свою пользу.

Есть женщины, которые кричат при виде мыши или крысы, а способны отравить мужа, и, что еще хуже, довести его до того, что он сам отравится.

Женщину почти всегда можно покорить постоянством.

Женщины больше, чем мужчины, способны к той страстной и явно бескорыстной любви, которая заботится только о благе любимого существа.

Где нет богатых, там нет и бедных; где никто не владеет слишком многим, там никто не живет в нужде.

Богатство без милосердия не имеет смысла. Богатство благословенно лишь тогда, когда им обладает человек, способный превратить его в благословение для других людей.

Истинная честь не может терпеть неправду.

Есть обидные слова, на которые человек, дорожащий своей честью, может ответить только пощечиной.

Как бы ни был человек честен, а отчет о собственном поведении невольно окажется у него благоприятным; пороки выходят из его уст очищенными и, подобно хорошо процеженной мутной жидкости, оставляют всю свою грязь внутри.
Лучший человеческий характер, равно как и лучший китайский фарфор, может иметь недостатки, и я полагаю, что в обоих случаях он неисправим, – что, однако, не мешает им быть высшего достоинства.

Мудрый человек удовлетворяет каждое свое желание и каждую страсть, тогда как глупец жертвует всеми страстями ради утоления и насыщения только одной.

Едва ли найдется человек, который при всем своем презрении к льстецам не опускался бы до самой низкой лести перед самим собой.

Человек беспристрастный и вдумчивый никогда не торопится произнести свой приговор.

Великая радость, как и великое горе, безмолвна.

Безутешное горе и бурная радость действуют на человека почти одинаково, и когда они обрушиваются на нас врасплох, то могут вызвать такое потрясение и замешательство, что мы часто лишаемся всех своих способностей.

Величайшее утешение во всех горестях в том и состоит, что никакие враги не властны отнять у меня совесть, а я никогда не стану таким врагом себе, что нанесу ей ущерб.

Фортуна редко делает что-либо наполовину. Обыкновенно затеям ее нет конца – вздумает ли она побаловать нас или раздосадовать.

Безрассудство и тщеславие рождают гораздо больше потребностей, чем природа.

Величайшие события порождаются причудливой связью ничтожных мелочей.

Оказывая благодеяние, мы всегда приобретаем друга, но непременно наживаем несколько врагов.

Болезнь смягчает обычную суровость человека и делает его добрее.

Гармония определяется природой вещей, а не обычаями, формальностями или гражданскими законами. Только неестественное нарушает ее.

Великая польза философии заключается в том, что она учит умирать.

В жизни бывают моменты, за которые не жалко расстаться с миром.

Ревность – та же подагра: если эти недуги в крови, никогда нельзя быть уверенным, что не разразятся вдруг, и часто это случается по ничтожнейшим поводам, когда меньше всего это ожидаешь.

Великие писатели возвышают наш ум, укрепляют и закаляют его против случайностей судьбы.

Губительным ядом, отравляющим наши души, является зависть.

Добро и зло, которые мы делаем другим, часто отражаются на нас самих.

Клевета – оружие более ужасное, чем шпага, так как наносимые ею раны всегда неизлечимы.

Клевета со стороны некоторых господ – такая же хорошая рекомендация, как похвала со стороны других.

Гораздо полезнее уметь предсказывать поступки людей при тех или иных обстоятельствах на основании их характера, чем судить об их характере на основании их поступков.

Есть вещи, делать которые вполне пристойно, – непристойно лишь ими хвастаться; ибо свет обладает таким превратным суждением о вещах, что часто подвергает порицанию то, что, по существу, не только невинно, но и похвально.

Несчастному свойственно испытывать тайную скорбь при воспоминании о наиболее радостных периодах своей жизни.

Дурные книги могут так же испортить нас, как и дурные товарищи.

Глубокое уважение к уму мужчины – качество, совершенно необходимое, чтобы сделаться хорошей женой.

Голод – неприятель: сколько вы его не побеждаете, он рано или поздно снова собирается.

Счастлив тот, кто считает себя счастливым.

Низостям и глупости, как бы ни были они чудовищны, поверят скорее – наши порочные нравы сильно этому способствуют.

Никакие выгоды, достигнутые ценой преступления, не могут вознаградить потерю душевного мира.

Никто не жалуется на мошенничества в делах громче, чем разбойники с большой дороги, игроки и другие воры того же рода.

Ничего не покупай по слишком дорогой цене.

Губить свою репутацию – значит совершать в некотором роде самоубийство.

Часто бывает выгоднее примириться с последствиями первого промаха, чем пытаться его исправить, ибо попытки эти обыкновенно нас не спасают, а лишь глубже топят.

Есть жидкости, которые, поливая пламя или наши страсти, производят действие, прямо противоположное действию воды, то есть скорее разжигают и увеличивают огонь, чем тушат его. К числу таких жидкостей принадлежит и благородный напиток, называемый пуншем.

Только тот может хорошо изобразить горе, кто сам его чувствует, когда изображает.

У порока нет раба более подлого, общество не порождает гада более отвратительного и у лукавого нет гостя более достойного, более ему приятного, чем клеветник.

Лесть всегда нам нравится, когда она касается качеств, которых нам недостает. Скажите дураку, что он очень умен, и плуту, что он честнейший человек в свете, и они заключат вас в свои объятия.

Мошенникам ни за что не совладать с порядочными людьми, если бы последние не отказывались кривить душой.

Наряду с законами государственными есть еще законы совести, восполняющие упущения законодательства.

Предписывать другим правила счастья – нелепость, требовать, чтобы их приняли – тиранство.

Один вид плутовства изобличает и бесчестит другой.

Ошибочное милосердие не только слабость, но и граничит с несправедливостью и весьма пагубно для общества, потому что поощряет порок.

Под гением подразумеваются те силы души, которые способны проникать во все предметы, доступные нашему познанию, и схватывать их существенные особенности. Силы эти – не что иное, как изобретательность и суждение; обе вместе они называются собирательным именем «гений», потому что это дары природы, которые мы приносим с собой на свет.

Подлость, однажды разоблаченную, невозможно загладить ничем.

Почти у каждого врача есть свои излюбленные болезни.

Раны чести не похожи на телесные раны: откладывая лечение, мы не ухудшаем их состояние.

Сегодняшний порок может стать завтра добродетелью.

Слабости и пороки людей, в которых вместе с тем есть много и хорошего, гораздо сильнее бросаются в глаза по контрасту с хорошими качествами, оттеняющими их уродливость.

Твердость и постоянство – настолько утешительное обстоятельство для лиц, которых постигло какое-нибудь несчастье, что самое несчастье это, если только оно временное и если можно помочь ему, более чем вознаграждается таким утешением.

Факты могут быть одни и те же, но побудительные причины, обстановка и следствия настолько различны, что когда кто-нибудь сам рассказывает свою историю и когда ее рассказывает недоброжелатель, мы едва соглашаемся признать, что в обоих случаях речь идет об одном и том же.

Пить пунш – это все равно что лить жидкое пламя в горло.

Шутку понимает не каждый; да и тем, кто ее понимает, часто не нравится быть ее предметом.

В действительности я знаю только одно основательное возражение против абсолютной монархии; единственный недостаток этого превосходного образа правления – чрезвычайная трудность найти человека, вполне достойного сана абсолютного монарха, так как он должен обладать тремя качествами, весьма редко встречающимися, как учит нас история, в царственных особах: во-первых, достаточной дозой умеренности, чтобы он мог удовлетвориться той властью, какая будет предоставлена ему; во-вторых, достаточной мудростью, чтобы он мог познать свое счастье; в-третьих, достаточной степенью доброты, чтобы он мог выносить счастье других, не только совпадающее с его собственным, но и содействующее ему.