Михаил Лермонтов: афоризмы, цитаты, высказывания.

Михаил Лермонтов
Михаил Лермонтов в ментике лейб-гвардии Гусарского полка. Картина Петра Заболотского (1837).

Михаил Юрьевич Лермонтов (1814 — 1841) — великий русский поэт, прозаик, драматург, художник.

Грусть – жестокий властелин.

Зло порождает зло.

Блага, которые мы теряем, получают в глазах наших двойную цену.

Чем реже нас балует счастье,
Тем слаще предаваться нам
Предположеньям и мечтам.

Была без радости любовь,
Разлука будет без печали.

Поверь мне – счастье только там,
Где любят нас, где верят нам!

Любовь как огонь – без пищи гаснет.

Страшись любви: она пройдет,
Она мечтой твой ум встревожит,
Тоска по ней тебя убьет,
Ничто воскреснуть не поможет.

Русские барышни большей частью питаются только платонической любовью, не примешивая к ней мысли о замужестве; а платоническая любовь – самая беспокойная.

В природе противоположные причины часто производят одинаковые действия: лошадь равно падает на ноги от застоя и от излишней езды.

Время подобно непостоянной и капризной любовнице: чем более за ней гоняешься, чем более стараешься ее удержать, тем скорее она покидает тебя, тем скорее изменяет.

Гений, прикованный к чиновничьему столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же как человек с могучим телосложением при сидячей жизни и скромном поведении умирает от апоплексического удара.

Душа или покоряется природным склонностям, или борется с ними, или побеждает их. От этого – злодей, толпа и люди высокой добродетели.

Если, друг, тебе сгрустнется,
Ты не дуйся, не сердись:
Все с годами пронесется —
Улыбнись и разгрустись.

Женщины любят только тех, которых не знают.

Порода в женщинах, как и в лошадях, – великое дело. Она большей частью изобличается в поступи, в руках и ногах; особенно нос очень много значит. Правильный нос в России реже маленькой ножки.

Жизнь – вечность, смерть – лишь миг.

Глупец, кто в женщине одной
Мечтал найти свой рай земной.

Жизнь как бал:
Кружишься – весело: кругом все светло, ясно…
Вернулся лишь домой, наряд измятый снял –
И все забыл и только что устал.

Жизнь побежденным не награда.

Из двух друзей один всегда раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается.

Боюсь не смерти я. О нет!
Боюсь исчезнуть совершенно.

История счастливых людей никогда не бывает занимательна.

Как страшно жизни сей оковы
Нам в одиночестве влачить.
Делить веселье все готовы:
Никто не хочет грусть делить.

Как часто мы принимаем за убеждение обман или промах рассудка.

Меня невольно поразила способность русского человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему случается жить; не знаю, достойно порицания или похвалы это свойство ума, только оно доказывает неимоверную его гибкость и присутствие этого ясного здравого смысла, который прощает зло везде, где видит его необходимость или невозможность его уничтожения.

Легко народом править, если он
Одною общей страстью увлечен.

Мир для меня – колода карт,
Жизнь – банк: рок мечет, я играю,
И правила игры я к людям применяю.

Многие спокойные реки начинаются шумными водопадами, а ни одна не скачет и не пенится до самого моря. Но это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы: полнота и глубина чувств и мыслей не допускает бешеных порывов; душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается в том, что так должно; она знает, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит.

Мы пьем из чаши бытия
С закрытыми очами,
Златые омочив края
Своими же слезами.

Несколько печалей не так опасны, как одна глубокая.

Нет ничего парадоксальнее женского ума. Женщин трудно убедить в чем-нибудь: надобно их довести до того, чтобы они убедили себя сами. Чтобы выучиться их диалектике, надо опрокинуть в уме своем все школьные правила логики.

Отчаяние границу не знает.

Порой обманчива бывает седина:
Так мхом покрытая бутылка вековая
Хранит струю кипучего вина.

Самые счастливые люди – невежды.

Приятели – не всегда друзья.

Радости забываются, а печали – никогда.

Разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастье, как порок.

Русский народ, этот сторукий исполин, скорее перенесет жестокость и надменность своего повелителя, чем слабость его; он желает быть наказываем – по справедливости, он согласен служить – но хочет гордиться рабством, хочет поднимать голову, чтобы смотреть на своего господина, и простит в нем скорее излишество пороков, чем недостаток добродетелей.

Сам черт не разберет, отчего у нас быстрее подвигаются те, которые идут назад.

Совесть вернее памяти.

Так есть мгновенья, краткие мгновенья,
Когда, столпясь, все адские мученья
Слетаются на сердце и грызут!
Века печали стоят тех минут…

Тот самый человек пустой,
Кто весь наполнен сам собой.

Узнать, прекрасна ли земля,
Узнать, для воли иль тюрьмы
На этот свет родимся мы.

Когда же на Руси бесплодной,
Расставшись с ложной мишурой,
Мысль обретет язык простой
И страсти голос благородный?

Что страсти? – Ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг,
Такая пустая и глупая шутка…

Я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь. Быть всегда на страже, ловить каждый взгляд, значение каждого слова, угадывать намерение, разрушать заговоры, притворяться обманутым и вдруг одним толчком опрокинуть все огромное и многотрудное здание их хитростей и замыслов – вот что я называю жизнью.

Он чванится, что точно русский он;
Но если бы таков был весь народ,
То я бы из Руси пустился вон.

Не гнется гордый наш язык,
Зато уж мы как гнемся добродушно.

У России нет прошедшего; она вся в настоящем и будущем.

От юных лет с казенной сумой
Он жил как с собственной казной.

Печально я гляжу на наше поколенье!
Его грядущее – иль пусто, иль темно,
Меж тем, под бременем познанья и сомненья,
В бездействии состарится оно.
Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом,
И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
Как пир на празднике чужом.
К добру и злу постыдно равнодушны,
В начале поприща мы вянем без борьбы;
Перед опасностью позорно равнодушны,
И перед властию – презренные рабы…

Язык и золото – вот наш кинжал и яд.