Пушкин Александр Сергеевич: цитаты, афоризмы, высказывания.

Александр Сергеевич Пушкин

Орест Адамович Кипренский
Портрет А. С. Пушкина. 1827г.
Холст, масло. 63 × 54 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва.

Пушкин Александр Сергеевич (25.05/06.06.1799, Москва — –29.01/10.02.1837, Санкт-Петербург) — Великий русский поэт, драматург и прозаик, заложивший основы русского реалистического направления, критик и теоретик литературы, историк, публицист; один из самых авторитетных литературных деятелей первой трети XIX века.
Ещё при жизни Пушкина сложилась его репутация величайшего национального русского поэта. Пушкин рассматривается как основоположник современного русского литературного языка.
Писал политические эпиграммы и стихотворения: «Вольность» (1818), «К Чаадаеву», (1818) «Деревня» (1819) и др. В 1820 г. опубликовал поэму «Руслан и Людмила». Вольнолюбивые настроения в творчестве не остались без внимания властей, и под видом служебной необходимости в 1820 г. был отправлен на юг. Во время пребывания на Кавказе и в Крыму написал «Кавказский пленник» (1822), «Бахчисарайский фонтан» (1824) и др. С 1824 по 1826 г. был выслан в имение отца Михайловское. Осенью 1830 г. отправился в нижегородское имение отца Болдино, где из-за холерных карантинов задержался на 3 месяца, ставших самыми плодотворными в его творчестве. Именно здесь написал «Повести Белкина», «Маленькие трагедии», «Сказку о попе и работнике его Балде», последние главы «Евгения Онегина», а также около 30 стихотворений. Осенью 1833 г. вернулся в Болдино, где создал «Пиковую даму», «Медного всадника», «Сказку о рыбаке и рыбке» и др. С ноября 1833 г. жил в Петербурге, где основал журнал «Современник». Умер от перитонита в результате ранения через два дня после дуэли с Ж. Дантесом. Похоронен на кладбище Святогорского монастыря Псковской губернии.

Болезнь любви неизлечима!

И сердце вновь горит и любит – оттого,
Что не любить оно не может.

Кто раз любил, тот не полюбит вновь.

Любви все возрасты покорны.


Любите самого себя,
Достопочтенный мой читатель!
Предмет достойный, ничего
Любезней, верно, нет его.

Нас пыл сердечный рано мучит,
Как говорил Шатобриан,
Не женщины любви нас учат,
А первый пакостный роман.

Недолго женскую любовь
Печалит хладная разлука:
Пройдет любовь, настанет скука,
Красавица полюбит вновь.

Первая любовь всегда является делом чувствительности. Вторая – дело чувственности.

Вся жизнь – одна ли, две ночи.

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?

Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет.

Зависимость жизни семейной делает человека более нравственным.

Ты понял жизни цель, счастливый человек,
Для жизни ты живешь.

Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать.

А счастье было так возможно,
Так близко!

Говорят, что счастье – хорошая школа. Может быть. Но счастье есть лучший университет. Оно довершает воспитание души, способной к доброму и прекрасному.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.

Вообще несчастие жизни семейственной есть отличительная черта во нравах русского народа. Шлюсь на русские песни: обыкновенное их содержание – или жалобы красавицы, выданной замуж насильно, или упреки молодого мужа постылой жене.

Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей.

Если женщина в печали
Сквозь слез, украдкой, как-нибудь,
Назло привычке и рассудку,
Забудет в зеркало взглянуть,
То грустно ей уж не на шутку.

Нельзя надеяться на женскую верность; счастлив, кто смотрит на это равнодушно.

Что было, то не будет вновь.

Что пройдет, то будет мило.

Брак холостит душу.

Свадебные песни наши унылы, как вой похоронный.

В одну телегу впрячь не можно
Коня и трепетную лань.

Да, да, ведь ревности припадки –
Болезнь так точно, как чума,
Как черный сплин, как лихорадка,
Как повреждение ума.

Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие.

Мы гордимся не славою предков, но чином какого-нибудь дяди или балами двоюродной сестры. Заметьте, что неуважение к предкам есть первый признак дикости и безнравственности.

Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя… Но, клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой ее Бог дал.

Блажен, кто смолоду был молод,
Блажен, кто вовремя созрел.

Здравствуй, племя младое, незнакомое!

Молодость – величайший чародей.

Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана.

Поэзия – добрая умная старушка, к которой можно иногда зайти, чтобы забыть на минуту сплетни, газеты и хлопоты жизни, повеселиться ее милым болтаньем и сказками; но влюбиться в нее – безрассудно.

Поэзия, прости господи, должна быть глуповата.

Поэзия выше нравственности – или по крайней мере совсем иное дело.

Я пишу для себя, а печатаю для денег.

Литература у нас существует, но критики еще нет. У нас журналисты бранятся именем романтик, как старушки бранят повес франкмасонами и вольтерьянцами – не имея понятия ни о Вольтере, ни о франкмасонстве.

Было время, литература была благородное, аристократическое поприще. Ныне это вшивый рынок.

Глаголом жги сердца людей.

Не должно русских писателей судить, как иноземных. Там пишут для денег, а у нас (кроме меня) из тщеславия.

Односторонность в писателе доказывает односторонность ума, хотя, может быть, и глубокомысленного.

Мы все учились понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь!
Так воспитаньем, слава богу,
У нас немудрено блеснуть.

Ученый без дарования подобен тому бедному мулле, который изрезал и съел Коран, думая исполниться духа Магометова.

Всегда так будет, как бывало;
Таков издревле белый свет:
Ученых много – умных мало,
Знакомых тьма – а друга нет!

Желудок просвещенного человека имеет лучшие качества доброго сердца: чувствительность и благодарность.

Чтение – вот лучшее учение!

Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная.

Переводчики – почтовые лошади просвещения.

Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад.

Всяк суетится, лжет за двух,
И всюду меркантильный дух.

Не лгать – можно; быть искренним – невозможность физическая. Перо иногда остановится, как с разбега перед пропастью – на том, что посторонний прочел бы равнодушно.

Клеветник без дарованья,
Палок ищет он чутьем,
А дневного пропитанья –
Ежемесячным враньем.

Новейшие врали вралей старинных стоят…

Карамзин освободил язык от чуждого ига и возвратил ему свободу, обратив его к живым источникам народного слова.

Я не люблю видеть в первобытном нашем языке следы европейского жеманства и французской утонченности. Грубость и простота более ему пристали.

А что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей! Что за золото!

Нравственные поговорки бывают удивительно полезны в тех случаях, когда мы от себя мало что можем выдумать себе в оправдание.

Злословие даже без доказательств оставляет почти вечные следы.

Зависть – сестра соревнования, следственно из хорошего роду.

Глупец тщеславный, не забудь о том,
Что слава добывается трудом.

Что слава? Яркая заплата.

Тонкость не доказывает еще ума. Глупцы и даже сумасшедшие бывают удивительно тонки.

Точность – вежливость поваров.

Точность и кратость – вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей, без них блестящие выражения ничему не служат.

Совесть – когтистый зверь, скребущий сердце.

Да, жалок тот, в ком совесть не чиста.

Привычка свыше нам дана:
Замена счастию она.

Льстецы, льстецы! Старайтесь сохранить
И в подлости осанку благородства.

Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, при стуке топора и при громе пушек.

Нет, нет! Оно прошло, губительное время,
Когда невежества несла Россия бремя.

… Мне жаль, что шайка торгашей
Лягает в плоских эпиграммах
Святую нашу старину.

Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас?..

Они (временщики) не знали меры своему корыстолюбию, и самые отдаленные родственники временщика с жадностью пользовались кратким его царствованием. Отселе произошли сии огромные имения вовсе неизвестных фамилий и совершенное отсутствие чести и честности в высшем классе народа. От канцлера до последнего протоколиста все крали и все были продажны.

Понятна мне времен превратность,
Не прекословлю, право, ей:
У нас нова рожденьем знатность,
И чем новее, тем знатней.

Чины сделались страстию русского народа.

Взгляните на русского крестьянина: есть ли и тень рабского уничижения в его поступи и речи? О его смелости и смышлености и говорить нечего. Переимчивость его известна. Проворство и ловкость удивительны.

Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный.

Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу.

За новизной бежать смиренно
Народ бессмысленный привык…

Люди никогда не довольны настоящим и, по опыту имея мало надежды на будущее, украшают невозвратимое минувшее всеми цветами своего воображения.

Две столицы не могут в равной степени процветать в одном государстве, как два сердца не существуют в теле человеческом.

Религия чужда нашим мыслям и нашим привычкам…

Пошлость – это то, что пошло в народ.

Мы почитаем всех нулями,
А единицами – себя.

Чем более мы холодны, расчетливы, осмотрительны, тем менее подвергаемся нападениям насмешки. Эгоизм может быть отвратительным, но он не смешон, ибо благоразумен. Однако есть люди, которые любят себя с такой нежностью, удивляются своему гению с таким восторгом, думают о своем благосостоянии с таким умилением, о своих неудовольствиях с таким состраданием, что в них и эгоизм имеет смешную сторону энтузиазма и чувствительности.

Зачем кусать нам груди кормилицы нашей; потому что зубки прорезались?

Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей.

Во всяком случае, в аду будет много хорошеньких, там можно будет играть в шарады.

Врагов имеет в мире всяк,
Но от друзей спаси нас, Боже!

Шпионы подобны букве ъ. Они нужны в некоторых только случаях, но и тут можно без них обойтись, а они привыкли всюду соваться.

И всюду страсти роковые,
И от судеб защиты нет.

Отсутствие общественного мнения – это равнодушие ко всякому долгу, справедливости, праву и истине. Это циничное презрение к мысли и к достоинству человека.

Разберись, кто прав, кто виноват, да обоих и накажи.

Скука есть одна из принадлежностей мыслящего существа.

Обычай – деспот меж людей.

Одна из причин жадности, с которой читаем записки великих людей, – наше самолюбие: мы рады, ежели сходствуем с замечательным человеком чем бы то ни было: мнениями, чувствами, привычками – даже слабостями и пороками. Вероятно, больше сходства нашли бы мы с мнениями, привычками и слабостями людней вовсе ничтожных, если б они оставляли нам свои произведения.

Я пережил свои желанья.

Повторенное острое слово становится глупостью.

Чувство выздоровления – одно из самых сладостных.

Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.

comments powered by HyperComments